Федор Георгиевич КАМАНИН

1 марта 2015

Старшему поколению жителей  Рузского района хорошо известна фамилия Каманиных - Федора Георгиевича  и  Виктора Георгиевича, отца и сына. Они оба были литераторами – отец занимался писательским трудом. Сын долгое время сотрудничал с местной газетой «Красное знамя». Жили они в селе Брынькове, что в 3 км от Рузы. Здесь уместно упомянуть и о дочке Галине, в замужестве Аграновской, которую Господь тоже наградил литературным талантом.

Федор Георгиевич, по воспоминаниям друзей, родных, соседей и просто знакомых был непревзойденным рассказчиком. Наверное, поэтому его произведения отличаются образным, живым языком, оригинальностью и достоверностью.

Каманин- это писательский псевдоним, взятый по уличной кличке его деда.

Федор Георгиевич Каманин (Васюнин) родился 1 марта 1897 г. в беднейшей крестьянской семье в д. Ивановичи Орловской губернии (ныне Брянская область). В семье было восемь детишек – пятеро братьев и три сестры. Федор был старшим, а потому и забот на его еще неок­репшие плечи легло сверх меры.

Учился в трехклассной церковноприходской школе. Чтение было насто­ящей страстью его, и читал он даже при лунном свете, когда все спали. Библиотек на селе в ту пору не было, но недаром ведь сказано: кто ищет, тот найдет. Кни­га и журналы давали читать ему и учительница, и лесничий.

 Позже, в автобиографичной повести "Мой товарищ"  Федор Георгиевич расскажет, как решалась его судьба  и судьба большинства деревенских ребятишек после окончания церковно-приходской школы:

"Когда я сдал экзамены лучше всех, учительница вызвала моего отца к себе на квартиру и сказала:

—  Ваш мальчик очень способный, его обязательно надо отдать учиться дальше.

Отец поблагодарил ее и, придя домой, начал считать:

—  Сапожонки нужны... Три руб­ля... Пиджачок и брюки... Пять руб­лей... Рубашонку ситцевую, картуз — еще два рубля... Да за квартиру по рублю в месяц — восемь рублей... Ито­го — восемнадцать. Да еще рубля три на всякие мелкие расходы набежит, вот тебе и все двадцать один... Это мне надо целый месяц работать на одного тебя. Нет, сынок, ничего не получается — у меня кроме тебя, еще семеро нахлебников. Эту зиму ты пле­ти лапти, а на следующий пойдем с тобой в дровосеки.

Так я вместо учебы начал плести лапти на всю семью, а потом пошел в дровосеки..."

 

 В 1916 г., во время Первой мировой войны, он попал на фронт, но тяжело заболел сыпным тифом и, чудом оставшись в живых, был по "чистой" освобожден от воинской службы. В 1917 г. Федор Каманин экстерном сдал экзамены на учителя начальной школы и стал учить крестьянских детей в Ивановичах.

Но писательский «зуд» вынуждает его  в начале 20-х годов ехать  в Москву "учиться на писателя". Работа в Покровском детском приемнике для беспризорных, посещение лекций в высшем литературно-художественном институте, руководимым В.Я. Брюсовым, шумные вечера в группах крестьянских писателей и литературной группе "Кузница"…

И надо же случиться такому: именно здесь, в Покровском прием­нике, Ф. Каманин подружился  с такими же молодыми воспитате­лями Алексеем Кожевниковым и Григорием Медынским, тоже став­шими впоследствии известными пи­сателями, лауреатами Государственной премии. Вот они, да еще Петр Замойский (тоже, кста­ти, проживший довольно долгое время в нашем районе, в Старой Рузе) и стали для Каманина самыми близкими друзьями на всю жизнь.

Первые рассказы Федора Каманина увидели свет в 1924-м в журналах "Молодая гвардия" и "Пролетарий связи". В том же году издательство "Молодая гвардия" выпустило его детскую повесть "Ванька Огнев и его собака Партизан", а ГИХЛ (Государственное издательство художественной литературы) — первый его сборник рассказов "Бло­ха" и отдельными книжками рас­сказы "Пожар" и "Виноград".

В 1928 году  по пове­сти "Ванька Огнев и его собака Партизан" был снят художественный фильм "Ванька и Мститель", кото­рый не без успеха соперничал с та­кой популярной картиной, как "Красные дьяволята". Рассказывалось в ней о приключениях и “подвигах” подростков в эпоху Гражданской войны.

Позже  эта книга  попала в список запрещенных книг, написанных русскими писателями и литературоведами в 1917 -1991 годах. А «провинились» там одна лишь главка “Ванька на приеме у товарища Троцкого” да рисунок, на котором изображен Троцкий. В экземпляре РНБ имя Троцкого всюду зачеркнуто, но в оглавлении название этой главки осталось.

Вскоре литературная удача стала более благосклонна к мо­лодому писателю. В 1925-1929 годах одна за другой выходят в свет его книжки-рассказы "Скупердяй", "Канарей­ка", "Забастовка", "На хрустальной фабрике", а также повести "Отряха", "Организаторы", "Мой товарищ", "Дед и трое", "Изобретатели", "Васька Жук", "Хрустальная ваза", сборник рассказов "Малыши фаб­ричные". Затем вышли и первые ро­маны его — "Ивановская мельница "и "Свадьба моей жены".

Первым читателем и ре­цензентом "Мельницы" был  Дмитрий Фурманов, ав­тор легендарного романа "Чапаев", работавший в ту пору политредактором отдела изящной, как именовали тогда художественную, литературы Госиздата.

Федор Георгиевич Каманин становится известным детским и крестьянским писателем. В "Антологии крестьянской литературы послеоктябрьской эпохи", изданной в 1931 г., в данных о творчестве Ф.Г. Каманина за 1925-1929 гг. учтено более 40 рецензий на его книги.

С начала тридцатых семья Каманиных жила в Дятькове (Брянская область). Здесь Федор Георгиевич  задумал боль­шой роман о мастерах-хрустальщи­ках, а в Дятькове как раз и был  самый знаменитый в России хру­стальный завод. Чтобы  до тонкости узнать специфику произ­водства, он пошел работать в городскую газету "Фокинский рабочий", а потом его назначили главным редактором Орловского областного издательства. Там же, в Орле, его и арестовали в 38-м по ложному доносу.

Под следствием пришлось от­сидеть больше года в одной из самых страшных тюрем — Орловском централе. Обвиняли писателя  ни много ни мало как  в подготов­ке группового покушения на Сталина, причем по тому же "делу" шел, и первый секретарь горкома партии Гуляев.

Но на сча­стье  был сме­щен со своего поста и расстрелян Ежов. И те дела, по которым не успели вынести приговоров, были пересмотрены.

Вскоре грянула новая беда — война. В Дятькове, в тылу у врага, организовалась мощ­ная партизанская группировка, в которой даже регулярно выходила газета "Парти­занская правда", и Каманин в ней рабо­тал. А в сорок втором на район  обрушились четыре фашистских ди­визии с двумя карательными полка­ми. Семья Каманиных  оказа­лась в Германии, в нацистских ла­герях.

 

…В Рузе Каманины поселились  после войны, надеясь, что близость к Москве, к ре­дакциям журналов и издательствам сыграют свою положительную роль. Да только ожидания оказались напрасными -  написанные произведения долго не печатали! Свой завершенный роман "Хрусталь", Каманин предлагал раз­ным издательствам, а ему — отказ раз за разом, даже при положитель­ных рецензиях.

Как писал  сын Виктор Каманин: «Вся штука здесь, надо полагать, была в том, что отец никогда "не кучковался" ни в каких литератур­ных группах, справедливо полагая, что писатель должен быть индиви­дуален, сам по себе. Вот даже редак­ция "Нового мира", публикуя его "Литературные встречи", сочла не­обходимым отметить в своем пре­дисловии:

              "Воспоминания привлекают искренностью и житей­ской достоверностью, тем, что они свободны от каких бы то ни было побочных, окололитературных сужде­ний и целей, не замутнены полемикой вокруг фигур и направлений".

Так-то оно так, да в жизни подобная чест­ность далеко не всегда приносит же­лаемые дивиденды, как сказали бы нынешние прагматики...

Под старость Фортуна все же снова удостоила отца своей улыб­кой: сначала издательство "Детская литература" переиздало две ранние отцовские повести и выпустило две новых: "Золотой рубин" и "Двое знаменитых" (последняя, кстати, была им написана на местном, руз­ском, материале). Романы "Иванов­ская мельница", "Свадьба моей жены" и повесть "Волчий лог" пе­реиздали "Московский рабочий" и "Советский писатель".

Да и роман "Хрусталь" увидел наконец свет, хотя и сильно "измордованный" в издательстве "Совре­менник". А еще он успел написать целый ряд великолепных рассказов о своих земляках, но сборник, из них составленный, вышел из печати уже тогда, когда папы не было в живых...

Отец не признавал правила: "не дня без строчки!", издевался даже над этим призывом, считая его за идиотским. Сам он не садился за письменный стол, бывало, месяца­ми. Ну, уж коли садился, то работал упоенно, самозабвенно, подтверж­дая тем самым истину, что творче­ство настоящее — не поденщина, а вдохновенная стихия».

Из работ, написанных в Брынькове, следует упомянуть Воспоминания о Пришвине, с которым был знаком с 1930 года до самой его кончины в 1954 году. Завершаются Воспоминания словами Ф. Г. Каманина:

«Мне идет сейчас семьдесят пятый год, работаю я в литературе полвека. За это время я видел оригинальных, интересных людей, а со многими из нашего литературного мира был и хорошо знаком. Но без преувеличения могу сказать, что Михайла Михайлович Пришвин оставил во мне самое сильное впечатление. И как художник слова, и как необычайный, оригинальный человек. Он писал по-своему, неповторимо, и жизнь прожил по-своему, по-пришвински,  неповторимую».

Без сомнения, всё, сказанное о художнике слова Пришвине, подойдет и к самому Федору Георгиевичу. Он тоже  был необычайным, оригинальным человеком. Тоже писал по-своему, неповторимо, и жизнь прожил по-своему, по-каманински,  неповторимую.

 При написании статьи были использованы воспоминания сына  Федора Георгиевича Виктора Каманина

Виктория Викторова

 

8 (496 27) 2-34-83

143100, Московская область, г. Руза, пл Партизан,14